Уральские картины Романа Семашкевича: принцип повествовательности

Evgeny Pavlovich Alekseev

Аннотация


В статье анализируется уральский период творчества Р. М. Семашкевича, раннее неизвестные произведения мастера. Современники воспринимали художника как «самородка», далекого от споров о путях развития советского искусства. Однако переписка Семашкевича свидетельствует о его критических взглядах на решение властей ограничить творческую свободу, он желал на деле продемонстрировать иной подход к социалистическому реализму. Ему важно выстроить метод, посредством которого живописец, даже оставаясь в рамках идеологического заказа, был бы в состоянии культивировать объективные художественные ценности.

Для творческого метода Семашкевича начала 1930-х гг. важным было понятие о темпе рисунка, в его этюдах, написанных стремительно, на одном дыхании, зрителя захватывает не только внешняя точность, но и страсть автора, его мастерство «рассказчика». Непосредственность «рассказа» со всеми возможными угловатостями и условностями рождает у зрителя чувство соучастия, и именно на этом художник строит свой принцип повествовательности. Мастеру было важно не просто зафиксировать натуру, а найти композиционный ход, выстроить фигуративную сцену в образном ключе.

Художник совершил путешествие по Северному Уралу (1933), затем работал в Златоусте (1934–1935), стремясь найти свою «направленность в современности». Творческая командировка стала для него возможностью реализовать индивидуальную художественную программу: он черпает сюжеты из рассказов старых большевиков — участников революции и Гражданской войны, разрабатывает особую систему повествовательности — конструкцию, в которой возможны элементы примитива, лубка, влияние барбизонцев и Сезанна. На персональной выставке в Златоусте он экспонирует историко-революционные картины, в которых демонстрирует свое понимание нового реалистического искусства. Используя «графические парадоксы» и цветовые диссонансы, он создает ощущение внутренне противоречивого исторического действа, в котором случайные эпизоды обретают мощь героического предания, а живописная система на грани примитива или театральной декоративности порождает чувство достоверности.


Ключевые слова


Р. М. Семашкевич; советское искусство 1930-х гг.; историко-­революционная картина; реализм.

Полный текст:

Без имени

Литература


Drevina, E. A. (1997). Nadezhda Udaltsova. Moscow: Trilistnik. (In Russian)

Efros, A. M. (1930). Profili [Profiles]. Moscow: Federation. (In Russian)

Kantor, A. M. (2001). Iarkaia zhizn’, zhestokaia smert’ [Bright Life, Cruel Death]. Iskusstvo, 3, 7–12. (In Russian)

Morozov, A. I. (1995). Konec utopii: Iz istorii iskusstva v SSSR 1930-h godov [End of Utopia: From the History of Art in the 1930s USSR]. Moscow: Galart. (In Russian)

Nemirovskaya, M. A. (Ed.). (1985). Hudozhniki gruppy “Trinadcat’”. Iz istorii hudozhestvennoy zhisni 1920–1930-h gg. [Artists of the Group “Thirteen”. From the History of Artistic Life of the 1920s–1930s]. Moscow: Sovetskii khudozhnik. (In Russian)

Roitenberg, O. O. (1981). Na rubezhe 1920–1930-h godov: Poiski i nahodki [At the Turn of the 1920s. Searches and Findings]. Panorama iskusstv, 4, 330–342. (In Russian)

Vasilyeva, N. M. (Ed.). (1996). Roman Matveevich Semashkevich. 1900–1937. Zhivopis’, grafika [Roman Matveevich Semashkevich. 1900–1937. Painting, Graphics]. Moscow: Galart. (In Russian)




DOI: http://dx.doi.org/10.15826/izv2.2018.20.2.037

Ссылки

  • На текущий момент ссылки отсутствуют.